Что у человека внутри — разве ж узнаешь? Чужая душа — потемки…

— А Золотова?

— Валерку знаю неплохо.

— Какие у вас с ним отношения?

— Ну ясно какие! Неужели не понятно?

Мне было понятно, но допрос тем и отличается от обычного разговора, что в протокол вносятся не догадки, умозаключения и намеки, а слова, прямо и недвусмысленно высказанные собеседником. Хотя бывает, что добиваться этих прямых слов несколько неудобно. Но ничего не поделаешь.

— Признаться, не понятно, — я выжидающе смотрел на Марочникову.

Она досадливо поморщилась и передернула плечами.

— Ну, живу я с ним. Что такого — мне не шестнадцать лет. Надеюсь, в протокол вы этого записывать не будете?

— Придется записать. Как и все, о чем мы говорим. Так что собой представляет Золотов?

— Нормальный парень. Пофорсить, правда, любит, как же — адмиральский внук! А так — ничего…

— Ничего? И это все, что вы можете сказать о близком человеке?

— Я же не тост за него поднимаю! Хватит и этого. Чем меньше говоришь следователю — тем лучше.

— Вот как? Интересная мысль. Кто вам ее подсказал?

— Сама не маленькая.

Марочникова неторопливо прочитала протокол.

— Правильно записано?

— Правильно. Только вот стиль, — она неодобрительно покачала головой.

— Сделайте скидку на то, что это все-таки не роман, — я не нашелся, чтобы ответить более хлестко и сразу поставить ее на место, да и немудрено: впервые свидетель обращает внимание на стиль протокола.

— Да, это явно не роман, — Марочникова расписалась, стрельнула глазками, странновато улыбнулась. — А жаль.

Она вышла так стремительно, что я не успел спросить, чего ей, собственно, жаль, и это неуместное сейчас слово осталось висеть в воздухе.