- Не признался. Ну это дело его - не новичок. На этот раз влепят ему на всю катушку... Белов дочитал обвинительное заключение, полистал пухлый том и размашисто подписался под словом "утверждаю". - А как обстоит дело с убийством на даче Золотовых? - Вчера делал дополнительный осмотр, сегодня допрашивал подозреваемую... - Ее фамилия Вершикова, если не ошибаюсь? - Шеф не ошибался и знал это, просто хотел продемонстрировать свою осведомленность и блеснуть памятью. Ну и что она? Признается? - Признается-то признается, да как-то странно. Дескать - убила, а как - не помню, по деталям ничего не дает... - Это объяснимо - вечеринка, выпивка... В общем-то, дело несложное. Надо в этом месяце и закончить. Шеф внимательно разглядывал меня. Он был массивным, внушительного вида мужчиной с крупными, простоватыми чертами лица и имел привычку изучающе рассматривать собеседника. Один глаз он потерял на войне, протез был подобран умело, и долгое время я не мог определить, какой глаз у него живой, а какой стеклянный, и оттого испытывал неловкость, когда он вот так, в упор, меня рассматривал. - И еще вот что. У меня был Золотов-старший... Интересно, когда же он успел? - ...он просил как можно деликатней отнестись к ним. Они уважаемые люди, и так уже травмированы, а тут следствие, повестки, огласка, ну, вы понимаете... Так что постарайтесь как-нибудь помягче. Может быть, вообще не будет необходимости их допрашивать... - Такая необходимость уже есть! - Я не любил подобных разговоров. - ...а если все-таки понадобится, то можно вызвать по телефону, одним словом, поделикатней. Мы же должны внимательно относиться к людям, с пониманием... Это уже начинались нравоучения, до которых шеф большой охотник. И хотя большей частью он говорил банальные вещи, именно потому ему было невозможно возразить, и, следовательно, он всегда оказывался прав.